Apr. 4th, 2017

chatlanin: (leni)


Царствия Небесного невинноубиенным, мужества и духа - оставшимся.

chatlanin: (leni)
Царствия Небесного Евгению Александровичу Евтушенко. Ещё один шестидесятник, человек, олицетворявший целую эпоху и делавший её.

Лучшей памятью для поэта останутся его стихи.

Зашумит ли клеверное поле

Зашумит ли клеверное поле,
заскрипят ли сосны на ветру,
я замру, прислушаюсь и вспомню,
что и я когда-нибудь умру.

Но на крыше возле водостока
встанет мальчик с голубем тугим,
и пойму, что умереть — жестоко
и к себе, и, главное, к другим.

Чувства жизни нет без чувства смерти.
Мы уйдем не как в песок вода,
но живые, те, что мертвых сменят,
не заменят мертвых никогда.

Кое-что я в жизни этой понял,—
значит, я недаром битым был.
Я забыл, казалось, все, что помнил,
но запомнил все, что я забыл.

Понял я, что в детстве снег пушистей,
зеленее в юности холмы,
понял я, что в жизни столько жизней,
сколько раз любили в жизни мы.

Понял я, что тайно был причастен
к стольким людям сразу всех времен.
Понял я, что человек несчастен,
потому что счастья ищет он.

В счастье есть порой такая тупость.
Счастье смотрит пусто и легко.
Горе смотрит, горестно потупясь,
потому и видит глубоко.

Счастье — словно взгляд из самолета.
Горе видит землю без прикрас.
В счастье есть предательское что-то —
горе человека не предаст.

Счастлив был и я неосторожно,
слава богу — счастье не сбылось.
Я хотел того, что невозможно.
Хорошо, что мне не удалось.

Я люблю вас, люди-человеки,
и стремленье к счастью вам прощу.
Я теперь счастливым стал навеки,
потому что счастья не ищу.

Мне бы — только клевера сладинку
на губах застывших уберечь.
Мне бы — только малую слабинку —
все-таки совсем не умереть.
* * *

Я не сдаюсь, но все-таки сдаю,
Я в руки брать перо перестаю,
И на мои усталые уста
пугающе нисходит немота.

Но слышу я, улегшийся в постель,
Как что-то хочет рассказать метель.
И как трамваи в шуме городском
Звенят печально каждый о своем.

Пытаются шептать клочки афиш,
Пытается кричать железо крыш.
И в трубах петь пытается вода.
И так мычат беззвучно провода.

Вот также люди, если плохо им
Не могут рассказать всего другим.
Наедине с собой они молчат
Или вот так же горестно мычат.

И вот я снова за столом своим.
Я как возможность высказаться им.
А высказать других, о них скорбя
И есть возможность высказать себя.
1989

* * *

Уронит ли ветер в ладони сережку ольховую,
Начнет ли кукушка сквозь крик поездов куковать,
Задумаюсь вновь, и, как нанятый, жизнь истолковываю
И вновь прихожу к невозможности истолковать.

Сережка ольховая, легкая, будто пуховая,
Но сдунешь ее - все окажется в мире не так,
И, видимо, жизнь не такая уж вещь пустяковая,
Когда в ней ничто не похоже на просто пустяк.

Сережка ольховая выше любого пророчества.
Тот станет другим, кто тихонько ее разломил.
Пусть нам не дано изменить все немедля, как хочется,-
Когда изменяемся мы, изменяется мир.

Яснеет душа, переменами неозлобимая.
Друзей, не понявших и даже предавших,- прости.
Прости и пойми, если даже разлюбит любимая,
Сережкой ольховой с ладони ее отпусти.
Идут белые снеги...

Идут белые снеги,
как по нитке скользя...
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.

Чьи-то души бесследно,
растворяясь вдали,
словно белые снеги,
идут в небо с земли.

Идут белые снеги...
И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти
и бессмертья не жду.

я не верую в чудо,
я не снег, не звезда,
и я больше не буду
никогда, никогда.

И я думаю, грешный,
ну, а кем же я был,
что я в жизни поспешной
больше жизни любил?

А любил я Россию
всею кровью, хребтом -
ее реки в разливе
и когда подо льдом,

дух ее пятистенок,
дух ее сосняков,
ее Пушкина, Стеньку
и ее стариков.

Если было несладко,
я не шибко тужил.
Пусть я прожил нескладно,
для России я жил.

И надеждою маюсь,
(полный тайных тревог)
что хоть малую малость
я России помог.

Пусть она позабудет,
про меня без труда,
только пусть она будет,
навсегда, навсегда.

Идут белые снеги,
как во все времена,
как при Пушкине, Стеньке
и как после меня,

Идут снеги большие,
аж до боли светлы,
и мои, и чужие
заметая следы.

Быть бессмертным не в силе,
но надежда моя:
если будет Россия,
значит, буду и я.



Ольшанский:

Евгений Александрович Евтушенко прожил почти сто лет - во всяком случае, самую интересную их часть.
Он написал несколько десятков вроде бы очень простых, но волшебных стихов, которые полвека спустя все помнят наизусть, носил рубашки и кепки всех возможных цветов, объехал все континенты и переплыл все моря и океаны, напечатал тьму неизвестных поэтов, выступал перед миллионерами и пенсионерками, раздал миллион автографов, четыре раза женился, родил пятерых сыновей, стал символом лучшего десятилетия в истории человечества, попал на обложку "Тайм" (красивую!), участвовал во всем, что попадалось под руку, избирался депутатом самого увлекательного парламента в русской истории, любил Советский Союз и Америку (взаимно!), помог целой толпе народа, придерживался глубоко устаревших по нашим людоедским временам левых взглядов, знал толк в ресторанах, красавицах и других знаменитостях, со всеми дружил, любил жить и умер не худшей смертью.
И я желаю всем тем занудам, для кого он теперь недостаточно антисоветский или недостаточно гениальный, - хотя бы маленькую часть той жизни, которую создал себе он.
Евтушенко с ними бы тоже поделился.
В отличие от зануд, он был человек веселый и щедрый.

chatlanin: (guard)
Приверженность приницпам территориальной целестности бывших советских республик является дежурной фигурой речи в устах западноевропейских и американских политиков. Но если брать план реалицации этого принципа, то очевидно, что речь идет о фантастически циничной формуле, воплощение которой будет стоить сотен тысяч, а то и миллионов жизней. Вернем Приднестровье Молдавии, Карабах Азербайджану, Южную Осетию и Абхазию Грузии, Крым и Донбасс Украине.По очень грубому и сознательно занижаемому подсчету такое возвращение обернется гибелью нескольких сотен тысяч (до миллиона) человек плюс пара миллионов беженцев.

Так что, когда генсек НАТО (удивительный дебил, кстати), или Меркель выговаривают словосочетание "территориальная целостность", на самом деле, они произносят, хотя, оговорюсь, и не имеют в виду: "Мы не против ликвидации оставшегося в наследство от СССР человеческого мусора в количестве миллиона особей". И они точно знают о последствиях, поскольку аналитические центры силовых ведомств давно расписали подробные сценарии масштабного человекоубийства в поименованных республиках.

Я не говорю, что они сознательно запускают механизм катастрофы, но вот этот бесмысленный обман о том, что "территориальную целостность" якобы можно восстановить - это прямая поддержка нацистского реваншизма, с которым Европа, сама же его и провоцируя, вовсе не хотела бы иметь дела. Более того, придавая ему силу, она потом сама же и пытается его сдерживать.

Национальные общности ценой невысоких потерь на протяжении первых лет после развала СССР отстаивали свои интересы, откладываясь от спятивших на почве национализма республиканских центров. Слава Богу, что после того, как Союз перестал существовать, вовевать еще никто не хотел, не умел, да и не обладал необходимыми ресурсами. О том, какие масштабы может приобрести война за восстановление границ, можно судить на примерах Чечни и Украины.

Карабах - это, конечно, попытка как раз пройти по формально поддерживаемому Западом плану. То есть Азербайджан может просто начать воевать из ничего, без всяких моральных обязательств кого-то не убивать. Это цена западной риторики - лицензия на убийство по прихоти или политическому расчету.


chatlanin: (think different)
Originally posted by [livejournal.com profile] aleksandr_skif at Нет вас или нас - есть мы

Я закончу мысль, прерванную вчерашней трагедией. Мысль проста в своей доступности, и насыщенна на вкус - так что на любителя. Мысль о том, что уже нет ни вас, ни нас - есть мы. У меня в Москве живет огромное количество лет, годов с шестидесятых, моя родная тетка, умножившиеся в количестве родственники, близкие друзья. Такие же родственники в Краснодарском крае. Но до войны в Москве я бывал, когда меня, новобранца, перебрасывали для дальнейшей службы из Тулы в Кострому, пару раз проездом вместе с батальоном, на путче в августе 1991 года, ну и по увольнении в запас. К тетке заехал, только когда уволился.

После увольнения из армии Россию я посетил всего один раз, навещая краснодарских родственников. За двадцать лет - один раз, хотя живу от ее границы в считанных десятках километров. У каждой территории была своя жизнь, свой ритм, свои законы, свои подходы, свои методики и свои особенности. Пока украинские особенности не заходили за черту, мы считали, что все в порядке, и то, что мы редко навещаем родственников - всего лишь вопрос наличия или отсутствия времени и желания, а никак не нашей оторванности друг от друга. Пока не случилась ситуация, и вопрос не был поставлен ребром.

И вот тут стало понятно, что это не просто вопрос времени и желания, а нечто большее и важнейшее - это вопрос отождествления. Пришлось с пристрастием спросить себя: мы и Россия - одно, или разное? Кто как на этот вопрос для себя ответил - вы знаете. Но сам наш прозвучавший ответ - это была только декларация намерений с нашей стороны, и очередь была за россиянами. Их ответ мы тоже услышали. И даже расслышали - он был четким и громким. И если кто-то там попискивал и повякивал - их звуки утонули в хоре других.

Не просто принять решение - проще произнести речь. Но слова материальны, и вызываются порывом, и если кто-то позже в них засомневался - дело сделано. Два порыва устремились навстречу друг другу и сошлись где-то на своей линии соприкосновения. Внизу, под ними, еще длится суета, еще политики плетут свои интриги, еще участники земных процессов изыскивают свои выгоды, еще все кричат и сетуют, что ожидаемого слияния нет, еще много беды и неразберихи, еще нет никаких обозримых перспектив.

Но откройте глаза: больше половины моих подписчиков и друзей - россияне со всех концов страны. Они уже резонируют с нами, они уже живут с нами одной жизнью, они уже не отделяют себя от нас, и матерятся и радуются с нами вместе. А мы вместе с ними. Заметьте, мы про российское правительство, про либералов, про цены на нефть, про Сирию, Чуркина, питерское метро, Навального, Недимона и прочее, прочее, прочее рассуждаем, как про свое! Мы своих бедолаг от власти, иронией судьбы в нее заброшенных, воспринимаем, как досадное недоразумение....Значит, наиглавнейшее и наиважнейшее свершилось?

За двадцать лет - один раз, а теперь отлепиться друг от друга не можем? Скандалим, как дома на кухне, соболезнуем, как родным, умничаем, все с большей неловкостью употребляя местоимения мы и вы, как призрачную и нелепую границу, отправляем своих добровольцев в Сирию, принимаем российских к себе. Все смешалось в доме Обломовых. Можно сколько угодно иронизировать, но я действительно поймал себя на ...даже не на мысли - на ощущении, что эти три года войны сделали то, что развалили десятилетия, и авторы и пруготовители Беловежской пущи.

Формально мы все еще разные территории, и волей и стремлением кураторов и модераторов эти территории растаскиваются по дальним углам, чтобы уменьшить возможность соприкосновения, но общее небо, общие реки, без заполнения таможенных деклараций спокойно переносящие воды с территории на территорию, общая радость и общая беда, такие же всепроникающие, укрепили и утвердили то, что латентно было и жило в нас, ожидая пробуждения. Сочетание состоялось - осталось его узаконить. Вы представляете себе, что послезавтра в силу каких-либо причин, в силу изменившейся конъюнктуры вам предложат не думать про Донбасс, не думать и не говорить про Новороссию? Не кажется ли вам, что тогда из вашей жизни исчезнет что-то, что в последнее время делало ее более осмысленной? Из моей исчезнет смысл.

September 2017

S M T W T F S
     1 2
34 5 6 7 89
10 11 12 13 14 1516
171819 20 212223
24252627282930

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 03:45 pm
Powered by Dreamwidth Studios